[need]
[fandom_name]katekyō hitman reborn![/fandom_name]
[photo][/photo]
[name]superubia squalo[/name]
[ru_name]супербиа скуало[/ru_name]

[info]ВОООООЙ! — сотрясает громовыми раскатами голос небо; дрожит воздух и дрожат набившие брюхо тучи, обрушив на землю острый дождь, разбивающий в грязь землю.

Говорят, носители Пламени Дождя — это успокоение и умиротворение, тишина и очищение.

Скуало тянет губы в оскале, обнажая клыки, смех его — громогласное безумие, адреналин восторгом обжигает кровь. Кажется, нет в нём покоя, всё сжирает хаотичное, жёсткое, резкое.

Херню, в общем, говорят.
Кровью очистит он землю, тишина будет успокоением после смерти.

Противник силён? Отлично. Превосходно, мать вашу! Стагнация — это не про него. Лимиты превзойти можно, лишь бросая вызов сильнейшим. Его удары тяжелы и остры, точно режут по жизненно важным точкам. Он поглощает одну технику за другой, дорога за ним пропитана кровью чужой и собственной, никаких сантиментов и никаких компромиссов: всё или ничего.

Противник слаб? Сдохни, мусор. Не путайся под ногами.

Скуало — это не морось летним днём. Грёбанный ливень, способный выбить стёкла, оставляет синяки на коже после себя, готовый разразиться градом в любой момент. Его дождь — непогода, когда небо затянуто свинцовыми тучами тяжёлыми; молнии, ломающие небо напополам, и непреклонное.

Скуало — это гордость.
Отсутствие столь бесполезных вещей, как скромность и приличия.
Он точно знает чего хочет и берёт это, выгрызает, если в том есть необходимость.

Даже лёгкость его — тяжела и не несёт в себе и капли умиротворения; она громкая, она подавляет.
Безусловно, и он бывает спокойным, знает, когда стоит быть серьёзным, но никогда не следует забывать:

Бойтесь акулу в море, она вас, совершенно точно — сожрёт.

Скуало знает, что такое преданность.
Но это уже совсем другая история.[/info]
[description]ДОПОЛНИТЕЛЬНО[/description]
[post]От раскаленных солнцем камней на узких улицах Сицилии всё ещё чувствуется тепло, тянет сыростью и процветающей бедностью; грязь и голод, «Libertà», наспех вычерченная углём по стене. Проносится мимо мальчишка в изодранном, босиком, прижимая к груди буханку хлеба, скрывается за поворотом, врезаясь в угол плечом. Старики у колодца обсуждают последние слухи: хочешь выжить и продолжить держать лавку — плати дань, на обоз намедни напал в горах кто-то, неспокойное время; говори тише сейчас за неосторожное слово полиция повязать может. Стихают голоса и жизнь стихает с каждым шагом тоже, дальше, в районы, куда не ступает нога бедняка даже. Редеют каменные дома.

Это дорога занимает много времени, но Алауди не торопится, ему нужно собраться с мыслями. Точка невозврата пройдена и, пусть у него не было ни малейшего желания сотрудничать слишком тесно и терпеть лишнее присутствие рядом, свою роль в этом он принял без колебаний. Это было осознанное решение, это — необходимая мера. Нравится то остальным или нет, он знает, что иначе ничего изменить нельзя. Время смуты и беспокойства, хаоса на улицах и беззаконья. Полиция закрывает глаза на происходящее, если ей заплатить, бандиты грабят, кланы требуют дань, разоряя ещё больше и сжигая единственный источник существования, если не повиноваться. Пустые иллюзии и ожидание удел слабых и страшащих взять ответственность в свои руки, взвалить грех на плечи: сила подавляют силу, перемены требуют жёсткости, даже если это означает руки окунуть по локоть в крови.

Разведка докладывает, что они нашли его, разорённая латифундия — место, которое возложит ещё один камень в фундамент. Заросшие заборы, когда-то здесь был виноградник, сейчас — земля, покрытая сорняками, пожухлое напоминание былого процветания. Надрывный вздох ветра — единственный звук в забытой окраине, здесь нет ни людей, ни собак, здесь нет никого уже долгое время. Старый амбар с покосившейся, прогнившей дверью, приглушённые голоса за ней. Пальцы касаются узла галстука, но, обдумав секунду, он отворяет дверь, ступая внутрь без промедления.

Алауди никому не докладывает об этом, он не обязан отчитываться ни перед кем, перед Джотто в том числе. Это его решение и его дело, тот пусть занимается тем, что получается у него лучше всего. Ему не нужны лишние глаза и лишнее внимание, слова о морали и допустимых методах, они лишь раздражают, и он говорит всем: «Свободны», — знает, что не станут спорить и покинут это место, дожидается, когда стихнет присутствие, ему некуда спешить. Скрипят деревянные доски у окна от порывов усиливающего ветра, к моменту, как Алауди дошёл, небо затянуло тучами, предвещая непогоду. Едва уловимое дыхание в бессознательном.

Энрико Руссо — правая рука клана, что защитой прикрывает бесчинства, тесно сотрудничает с полицией. Подобные ему сорняк, умерщвляющий и без того неплодородную почву. От подобных следует избавляться в первую очередь, выдрать вместе с корнями, показать пример. Глубокие тени способны скрыть самое неприглядное, но чем глубже тень, тем сильнее влияние.

Взглядом находит ржавый гвоздь на стене, снимает плащ и вешает его на него. Закатывает неторопливо рукава рубашки и цепляет ведро с водой, что приказал приготовить заранее. Ледяная вода окатывает лицо Энрико, Алауди — замершее время, равнодушное и безучастное к происходящему, застывают эмоции, не выражая ни удовлетворения, ни злости, холодный расчёт безжалостного контроля. Пальцы в мокрых волосах, длинные путанные пряди удобно сжимать в крепкой хватке. Гневное в чужом взгляде, нелепо медленно осознающем происходящее, нераздельное мычание через перетягивающую туго рот тряпку. В маленьких городах и деревнях люди обращаются к гадалкам, дым ладана, свечи, старые карты, они предупреждают о том, что скрыто в темноте, трактуют и предостерегают. Чтобы трактовать намерения и мысли Энрико не нужно ходить к гадалке, Алауди мог бы предсказать каждое его слово: «Ты хоть знаешь, кто я?» — «Ты поплатишься за это», — предсказуемо, глупо. Обещая защиту народу, вы не способны защитить даже себя, она столь же бесполезна, как и обещания, выставляемые непосильными условиями. Алауди сжимает пальцы второй руки в кулак, удар наотмашь, со всей силы, ещё один. Он бьёт до тех пор, пока на лице не остаётся живого лица, ломается хрящ от удара, собирает кровь во рту, выбивая зубы, кровь впитывается в белую рубашку, каплями собирает пыль на полу у стула. Начинают с разговора только наивные дураки, в первую очередь нужно указать на место.

Сбитое дыхание не скрывает шагов за амбаром, этот звуки — неуместен. Он разжимает пальцы, прикидывая возможные варианты, знает: это точно не те, кого выпроводил, и об этом знать никто не должен был.[/post]
[/need]

Подпись автора

Ссылка